Глава 05. Жёлтая нитка

Жёлтая нитка появилась в доме позже меня.

Комната несколько дней жила тихо. Лестница за дверью стучала мелко и звонко: женщина ходила быстро, и каждой ступеньке от неё доставалось; мальчишка съезжал вниз через одну. Глубоко дерево не прогибалось ни разу. Лиру лестница не выдавала вовсе — только запах доходил до щели и не задерживался. Я всё равно поднимал голову на каждый скрип у стены: в доме не хватало того, кого я ещё не умел назвать. Одеяло пахло уже только мной.

Мальчишка заходил чаще других. Садился на пол, прислонялся к стене и говорил со мной ровным тёплым голосом. Иногда рассказывал что-то длинное, иногда просто сидел рядом. У него уже завёлся свой маленький набор слов:

— Ну что, мелкий, как ты тут? — Сейчас ещё посидим. — Ты только не скучай.

Однажды пол под лапами дрогнул, и снизу пришёл знакомый гул. Дом будто выпрямился весь сразу. Лестница прогнулась глубоко, ступенька за ступенькой, и почти не стукнула. Открылась дверь.

Мужчина вернулся.

С улицы он принёс холод на куртке и что-то горьковатое, спрятанное глубже. А ещё — то большое, дальнее, что всегда входит с тем, кто был вне дома. В руке у него болталась жёлтая нитка. На конце — маленькая синяя штука. К ней — бумажный бантик.

Он присел на корточки. Нитка качнулась.

Синяя штука описала в воздухе дугу. Бумажка шуршнула. Ещё раз. И ещё. Мир сразу собрался в одну точку — туда, где дрожал этот жёлтый хвостик. Я поднял голову. Уши встали торчком. Лапы сами подобрались под живот.

— Давай, мелкий. Лови.

Я подошёл не сразу. Нюхнул. Бумажка задела усы. Синяя штука качнулась к носу — ушла в сторону. Тогда я ударил лапой. Она отскочила.

Вот тут всё и началось.

Нитка пошла туда-сюда. Бумажка хрустела. Синяя штука исчезала ровно в тот миг, когда я уже почти считал её своей. Я прыгнул раз. Промахнулся и прыгнул ещё. Прыжок не пропал. Его заметили. Рука не металась — слушала меня и отвечала.

В руке у него появилась плоская блестящая штука — из тех, в которые люди часто смотрят. Он поднёс её так, чтобы она смотрела на меня, и она коротко щёлкнула. Я успел решить, что она тоже играет, только глазами. Но тут она тонко зазвонила прямо у него в ладони. Снизу донёсся женский голос:

— Саш, телефон звонит!

Он уже смотрел в блестящую штуку.

— Да, слушаю, — сказал он не вниз, а в неё. Телефон. Значит, эта вещь зовётся телефоном. Она забирает у людей взгляд, тихо щёлкает и вдруг начинает говорить с ними их же голосами. Я запомнил.

Телефон замолчал, и нитка пошла по полу и вверх. Я встал на задние лапы, дотянулся, повис на секунду всем своим котёнком в воздухе и шлёпнулся на одеяло с чувством честной удачи.

«Саш» — коротко, будто у слова откусили хвост. Так я узнал, как зовут того, чья рука водила нитку.

Саша засмеялся.

Я сел, тяжело дыша. Он положил ладонь на одеяло рядом и оставил её так — раскрытой, неподвижной. Я подошёл сам и положил на неё лапу. Руку он не убрал. Мы смотрели друг на друга, пока у меня не выровнялось дыхание. Жёлтая нитка лежала между нами на одеяле — один конец у его пальцев, другой под моими лапами.

Он поднялся и оставил нитку висеть в комнате — так, чтобы я мог подходить к ней сам. Бумажка ещё долго покачивалась и шуршала уже без его руки, тише, по-своему.

Имени у меня всё ещё не было. Но иногда бумажка шевелилась сама от сквозняка, шуршала в темноте — и я поднимал голову на этот шорох, будто меня звали.