Глава 04. Две миски

После зелёной переноски мне снова досталась моя маленькая комната на втором этаже. В подушечках осталось скользкое и чужое, и по своему полу я шагал осторожнее обычного. Одеяло пахло ближе: сверху пыль, а под пылью — тёплое, уже моё. Дверь закрывали, воду меняли, сухой корм хрустел одинаково. День тянулся ровно. Я ждал шагов и уже знал, какая доска предупреждает о них первой. И тишина между шагами перестала быть чужой.

Но за дверью всё время было что-то ещё — незнакомое и живое.

Иногда к самой щели подползал чужой запах — тёплый и шерстяной. Он подходил рывками, будто сердился, и утекал обратно. Я поднимал голову, нюхал воздух, подбирался ближе, почти касался носом пола. С той стороны тоже нюхали. Между нами лежала дверь. Мы говорили сквозь неё.

Ночью люди заходили быстро, по делу. То мужчина, то женщина, то мальчишка. Белый стул в углу был им зачем-то важен, хотя мне он казался просто частью моего временного царства. Они приоткрывали дверь ровно настолько, чтобы пройти внутрь, следили, куда я смотрю и как держу лапы, и выходили так же быстро. Я всякий раз успевал увидеть немного большого дома: край лестницы, а дальше по полу уходила чья-то тень. И ещё — тот самый запах. Он жил там, за пределом комнаты, и не подходил ближе, чем считал нужным.

Дом решил, что щели хватит.

Дверь открылась шире обычного. Вошла женщина с миской. За ней — мужчина. На руках у него лежала серая кошка. Небольшая, вся собранная в один тугой комок внимания. Уши прижаты, хвост живёт своей тревожной жизнью. Глаза зелёные, холодные — те самые, что уже смотрели на меня через стекло. Взгляд её тронул меня и пошёл дальше, по углам, где я успел побывать.

Я остался на одеяле и только вытянул шею. Подойти хотелось. Но шипение пришло раньше.

Негромкое, короткое, без лишней траты сил. Оно легло между нами чертой. Я замер. До серой — шага три, и все три её. Мужчина держал её крепко, но спокойно. Женщина поставила на пол миску. Ещё одну. Запах пошёл по комнате сразу. Мясной, такой густой, что даже моя осторожность на миг отступила к стене.

— Лира, тихо. Давай, знакомьтесь, — сказал мужчина. — Только смотри, чтобы без глупостей, — ответила женщина.

Лира. Мужчина назвал её, и она моргнула в ответ. Звук лёг на неё без зазора. Я запомнил. Люди сказали своё и замерли. Никто ни на кого не бросился — уже договор.

Серую опустили на пол. Ко мне она не кинулась. Гроза осталась у мужчины на руках. Передо мной стояла кошка, которая не собиралась уступать мне ни полшага просто так. Она держалась чуть боком, чтобы и до миски было недалеко, и к двери можно было уйти в любую секунду. Лапы у неё стояли прочно. Спина не расслаблялась. Даже когда она смотрела на еду, одно ухо всё равно оставалось при мне.

Я тихо мурлыкнул. Больше для порядка, чем для убеждения.

Она ответила взглядом и ещё одним коротким «шшш», будто напомнила: я здесь первая, не забывай. Понятно. Я тоже умею уважать чужие усы.

Женщина придвинула миски так, чтобы между нами осталась полоса пустого пола. Лира дёрнула хвостом, но с места не ушла. Нового «шшш» не прилетело. Людям хотелось, чтобы мы узнали друг о друге ещё одну вещь, кроме шипения.

Я подошёл к своей миске первым. Запах кружил голову. Тёплые кусочки лежали горкой, поблёскивали в свете, и весь мир на секунду сузился до еды. Но я всё равно косил глазом в сторону. Кошка стояла на месте ещё секунду, две. Шагнула к своей миске. Не отводя от меня ушей.

Так мы и начали есть.

Это был странный и важный обед. Хруста почти не было — только редкие паузы, когда каждый проверял, на месте ли другой. Я глотал торопливо — и сам себя притормозил. Она ела быстрее меня — деловито, будто хотела поскорее сделать своё и выйти из этой новой близости целой. Иногда из её горла выкатывался тихий звук и ложился между нами прежней чертой: не забывай про расстояние. Я и не забывал.

Можно лежать рядом. Можно бегать друг за другом. Можно драться. А можно просто есть из двух мисок в одной комнате, каждый из своей. И мы ели.

Она закончила первой. Подняла голову. Посмотрела на меня — коротко, без злости. Я больше не был бедой. Я стал мебелью, которую придётся терпеть. Хороший взгляд. Рабочий. Из таких и складывается домашняя жизнь. Облизнулась — качнула хвостом, пошла к двери. Ушла как хозяйка — и запах, и шипение унесла с собой.

Мужчина наклонился за ней. Женщина подняла миски.

— Ну, не съели друг друга, и ладно. — Уже хорошо.

Я доел своё медленнее, чем начал. В комнате ещё держался серый шерстяной след. Я нюхал воздух и чувствовал: это уже не просто кто-то за дверью. У запаха появились глаза, уши, хвост и характер. До своего было ещё далеко. Но уже и не совсем чужой.

Когда дверь закрылась, я вернулся на одеяло и лёг, вытянув лапы. Тишина в комнате стала другой. Раньше за дверью жил просто кто-то. Теперь там ходила она — серая, быстрая, и каждый её шаг говорил: тут уже занято. Мы пока не подружились. Мы даже толком не познакомились. Но на полу ещё оставался слабый мясной след от двух мисок, а в воздухе — её запах. Я лизнул место, где только что стояла её миска.