Глава 17. Динозаврик

Я лежал внизу на ковре, в солнечном пятне. Оно грело спину. Дом дышал вокруг: щёлкнул выключатель, вздохнула батарея, в коридоре прошёл человек. Шаги стихли, а доски ещё немного отзывались под животом.

Рядом валялись игрушки. Их разносили по углам люди, я и иногда Лира — хотя Лира своей вины не признавала.

Пластик пах новой коробкой. Резина щипала нос. Ткань хранила тепло рук и слабую сладость. На старых игрушках лежала пыль и цеплялась к усам.

Лапы знали, что с этим делать. Работа у них одна: проверять вещь на правду. Я толкал игрушку носом и слушал, куда она побежит.

Каталог мячиков

— Мягкие — лапа в них немного проваливалась. По ковру они катились тихо и скоро уставали.

— Пластиковые — звенели по доскам и ударялись о ножки стола. Если внутри колокольчик — ковру конец.

— Те, что закатывались под диван — собирали на себе пыль, шерсть и всё, что пряталось в темноте. Доставать их приходилось лёжа на одном боку, вытянув лапу до боли в плече.

Иногда Ваня подбрасывал мячик, и я летел за ним. Когти скребли по доскам, лапы разъезжались. Однажды меня остановила ножка стола. Пол оказался у самого уха, а звон в голове не кончался и не кончался. Я встряхнул ушами. Ваня смеялся. Ножка стола осталась на месте.

Были ещё мягкие зверьки. Они лежали смирно и пахли тканью. В одном ворсе ещё цеплялась мокрая ткань Ваниных перчаток — с улицы через него в дом заходила чужая зима.

Среди них был тот самый плюшевый оранжевый медведь из ветклиники. Не самая быстрая добыча. Зато он пах Машиными руками. В клетке этот запах доходил до меня сквозь хлорку и железо. Дома медведь валялся в углу и молчал. Иногда я подталкивал его носом, устраивал с ним раунд кошачей борьбы и оставлял там же.

Остальных можно было утаскивать. Однажды я унёс серого зверька с длинным хвостом и спрятал под диваном.

Трофей.

Маша потом ходила по дому и ворчала, будто пропало что-то важное. Заглядывала под кресла, трогала подушки. Я сидел рядом и тоже смотрел по углам. Серый хвост виднелся из-под дивана, но Маша смотрела с другой стороны.

Мягкие зверьки были терпеливее мячиков. Ударишь лапой — упадут и лежат. Я всё-таки проверял их время от времени. Вдруг один дёрнется сам.

Лира игрушки почти не замечала. Она лежала на своей мягкой горе и смотрела сверху. Мячик звенел по полу — у неё двигалось одно ухо. Мягкий зверёк падал рядом — Лира поворачивалась спиной. Я толкал носом её лапу — она не убирала, просто ждала, пока я устану первым.

Но одна игрушка поднимала её на лапы.

Зелёный динозаврик.

Он был резиновый, холодный, и дышать над ним долго не получалось. Поверх резины успели налечь домашняя пыль и Лирина слюна. Люди говорили, что динозаврик «для детей». Лира при этих словах щурилась.

Когда он попадался ей на глаза, серая спина сразу приходила в движение. Лира хватала динозаврика зубами и тащила вниз. Резиновые лапы стукались о ступени.

На ковре Лира останавливалась и мяукала. Громко. Долго. Звук шёл откуда-то из живота: внизу он был ещё не голос, а гул, и его было слышно лапами. Выше он становился тонким и доставал меня через стену, в соседней комнате. Лира укладывала динозаврика перед собой, мордой к себе, и умолкала. В доме успевало стать тихо. Когти уходили в резиновый бок — и всё начиналось заново.

Маша сказала устало:

— Хватит орать, Лира.

Саша ответил так, будто ничего не случилось:

— Не трогай. У неё план захвата динозавра.

У людей тоже есть игрушки. Просто их игрушки звучат как правила.

Когда Лира находила динозаврика в 3 часа ночи, то иногда сонная Маша прятала его в шкаф. За дверцей оставался резкий запах резины. Лира в эти дни не мяукала ни разу. Она обходила комнаты по одному и тому же кругу. У шкафа круг каждый раз замедлялся. Даже мне становилось не по себе. Иногда Саша открывал Шкаф. Пальцы разжимались над ковром, зелёный зверь падал плашмя. Через минуту Лиру снова было слышно на обоих этажах, и может быть, даже у соседей.

Я смотрел на неё и вспоминал жёлтую нитку. Лира любила динозаврика, я — нитку и плюшевого медведя. У неё зубы смыкались на зелёной резине. У меня под лапой шуршала бумажка.

Иногда я подкрадывался к динозаврику, пока Лира не видела, и трогал его лапой. Резина была вся в мелких следах когтей. Что она в нём находила? Резина как резина. За спиной начиналось фырканье, и зелёный бок уезжал у меня из-под лапы. Я шёл к своим мячикам.

Ещё я вспоминал вечера у белого полотна. Саша брал гитару. Люди сидели рядом и пели; струны дрожали, голоса то сходились, то теряли друг друга. Никто не убирал гитару в шкаф. Лиру с динозавриком тоже вскоре переставали уговаривать.

К вечеру зелёный зверь лежал на ковре боком. Лира ушла наверх. Дом без её голоса сразу сделался слишком тихим.

Я потянулся и хрипло уркнул. Тот пластиковый мячик вчера закатился под диван, а охота ещё не закончилась.

Я встал. По дороге через ковёр попался динозаврик. От резины ещё шло Лирино тепло, и я задержался над ним дольше, чем собирался. Мячик подождал. У самого дивана я прижался к полу. Уши ушли назад и легли плоско, и весь дом сразу кончился: осталась одна тёмная щель длиной во всю комнату. Пока я лежал, батарея успела вздохнуть дважды. Сунул под диван лапу, за лапой — плечо, за плечом — голову. Вскоре половина меня оказалась в тёмном мячиковом космосе, а снаружи торчал только хвост. В темноте под лапой перекатилось что-то круглое и ушло дальше.