Глава 13. Голос в коробочке

Утром белый свет никуда не ушёл. Стены оставались чистыми и холодными, пол скрипел под шагами людей в халатах. Воздух резал нос лекарствами. Под ними держался тяжёлый запах больных зверей.

В клетке помещались я, подстилка и две миски, и если вытянуть передние лапы до конца, когти упирались в прутья: теперь я заканчивался вот тут. Дома сухой корм хрустел весело. Здесь он просто хрустел.

Лира была где-то рядом. Я чуял её, но не видел. Иногда за стеной коротко фыркали знакомым серым фырком. Я отвечал и ждал. Больше сказать друг другу было нечего.

Маша оставила мне оранжевого плюшевого медведя. Он пах её руками. Я толкал его лапой, пробовал кусать за ухо. Медведь не убегал. Настоящая добыча так себя не ведёт, но выбирать не приходилось.

День складывался из небольших дел. Поесть. Попить. Переложить медведя в другой угол. Проверить, нельзя ли просунуть голову между прутьями. Нельзя. Назавтра я проверял снова — вдруг за ночь передумают.

Люди в халатах меняли воду и смотрели, всё ли со мной в порядке. Иногда гладили. Их пальцы пахли чужими кошками и собаками, поэтому урчать получалось не сразу.

На прутьях моей клетки висела бумажка. Такая же — на соседней, и на следующей. Люди в халатах сначала смотрели на бумажку, потом на меня. Всегда в таком порядке.

Я пищал, чтобы напомнить: здесь Бат. Имя у меня есть, значит, потеряться совсем я не должен. Из соседней клетки доносилось недовольное сопение Лиры. Похоже, она считала, что одного напоминания достаточно.

Потом у кого-нибудь в руке оживала чёрная коробочка.

— Как там Батоша? — спрашивала Маша. — А Лира? Едят? Медведя Бат не загрыз?

Я вскакивал раньше, чем успевал понять слова. Уши сами поворачивались к коробочке. Маша говорила с человеком в халате, а я мурлыкал громко, прямо в прутья. Лира тоже начинала ворочаться у себя. Не шипела. Только слушала.

Человек в халате смеялся и рассказывал, что я таскаю медведя по клетке, а Лира смотрит на всех недовольно.

Таскаю — громко сказано. Перекладываю. Здесь всякое движение быстро становится событием.

Маша смеялась в ответ. Говорила, что скоро заберёт нас и что я уже большой, почти кот. «Скоро» не раздвигало прутья ни прутья ни стены. Но лежать делалось легче.

Потом коробочка издавала короткий звук — всегда один и тот же, ничей, — и Машин голос исчезал. Я ложился на подстилку, прижимал медведя к боку. Лира за стеной тоже затихала.

Медведь пах Машиными пальцами. В коробочке пальцев не было — это я знал точно, носом. Но пока звучал голос, мне казалось, что меня гладят.

Я лежал, прижав уши, и слушал место в тишине, где он только что был.