Глава 15. Батико

Саша не вернулся вместе с нами.

В первые дни я искал его по дому. В кабинете слушал тишину над клавишами. Долго нюхал кресло. В туалете трогал лапой бумажку на жёлтой нитке. Она шуршала правильно, но рука не отвечала.

След Саши ещё лежал на куртке и на краю стола. На деревянных перилах он оставался только там, где Саша задерживал ладонь. Нос повёл меня сверху вниз, к прихожей.

У уличной двери запах обрывался.

Снаружи тянуло холодом. У пола лежал голый камень крыльца, вымерзший за ночь. Откуда-то издалека доносило дымом. Саши не было.

Что с этим делать, я не знал. Лапы знали.

Они подогнулись сами. Я лёг поперёк порога, мордой к щели.

Лёжа у двери, я вспомнил другую — стеклянную, на кухне. Тогда я ждал снаружи, и дверь пустила меня в дом. Теперь снаружи был Саша. Значит, я должен был ждать изнутри. Если я не уйду, дорога поймёт, куда его вести.

Вечером Маша нашла меня там.

— Батоша, ты чего у двери?

Она погладила меня и ушла на кухню. Я немного полежал и пошёл за ней. Поел. Проверил Лиру. После этого лапы пронесли меня мимо лестницы и остановились у порога.

На следующий вечер лапам уже не понадобился Сашин запах. Днём я гонял мячики и мешал Ване ходить по лестнице. К ночи в теле начинало тянуть. Я снова обнаружил себя у двери. Там становилось спокойно.

Сначала под батарею удавалось забраться почти целиком. Железо грело спину, наружу торчал только хвост. От двери тянуло по полу холодом, но под батареей он меня не доставал.

Иногда Ваня садился рядом.

— Опять ждёшь?

Я урчал ему в колено. Почесав меня между ушами, он поднимался наверх. Я оставался.

Саша иногда приходил голосом из Машиного телефона. Коробочка говорила его басом, и я поднимал голову. Голос был настоящий. Потом телефон замолкал, а прихожая оставалась пустой.

Маша рассказывала ему про нас. Про то, что Лира снова ест. Про то, что я вырос. Иногда поворачивала телефон ко мне:

— Слышишь, Бат? Папа звонит.

Я слышал. И ждал дальше.

Недели шли по дому обычными звуками. Дни начинались звоном мисок. Заканчивались белым полотном, которое включала Маша. Все расходились спать. К этому времени я обычно уже лежал в прихожей.

Сашин запах на кресле поднимался, если пройтись по ткани лапами. Отступал он к спинке, куда не доставало солнце. А после я уже не знал: нюхаю его или помню.

Голос у меня был слишком слабый, чтобы докричаться. Оставалось лежать у двери. Пока я был там, дом помнил Сашу.

Через какое-то время спина начала задевать батарею, и приходилось долго расплющиваться, заезжая под железо боком, пока холод от двери не переставал доставать до живота. Потом там помещались только голова и передние лапы. Остальной я лежал снаружи, на полу.

Я становился больше. Место ждать не менялось.

Лира считала это очередной моей странностью. Каждый раз на пути к подушкам она фыркала. Со временем стала задерживаться, когда шла в лоток. Смотрела на меня и молчала. Для Лиры это почти участие.

Из щели тянуло снегом и дальним дымом.

Ночью холод стал мокрым. С крыльца капало, и я долго слушал, как вода ищет себе место внизу.

Потом из-под двери потянуло землёй. По утрам начинали петь птицы.

От запаха земли хотелось встать и пойти.

Батарея грела всё ленивее. Я перестал заезжать под железо боком — хватало прижаться рядом. Кто из нас изменился, я так и не понял.

Свет держался в прихожей всё дольше и доставал до моего угла, когда дом уже собирался спать.

Однажды Маша достала чемодан. Сначала оттуда пахло только тканью. Но скоро внутри лежали и бумаги, и куча одежды - Маша всегда с собой берет много одежды. Она говорила Ване, что уедет на два дня. Среди слов несколько раз прозвучало имя Саши.

Каждый раз уши поворачивались сами, а внутри всё подтягивалось. Дорога приблизилась.

«Два дня» я отнёс к щели у пола. Оттуда потянуло прежним холодом.

Маша погладила нас с Лирой уже в куртке. Снаружи завёлся мотор и выкатился со двора. Урчание быстро растаяло за воротами.

Нас с Лирой оставили Ване.

Эти два дня голод иногда отрывал меня от двери. Я отходил к миске. Иногда поднимался проверить комнаты, а спускался — снова к холоду из-под двери, сам не замечая как. Теперь по дороге шла ещё и Маша. Место надо было держать для двоих.

Ваня вечером позвал меня к себе. Я поднялся и подставил ему спину. Когда он лёг, я ещё успел согреться у него в ногах. Потом тело поднялось само. Я заметил это на лестнице, когда под передней лапой скрипнула ступень.

Под батарею я уже не помещался. Лёг рядом и прижал бок к железу. Греть оно почти перестало.

Ночью из соседнего двора иногда доносился лай. Далеко на дороге урчали машины. Каждая проезжала мимо ворот.

Я проваливался в сон и просыпался с тем же знанием: ещё рано. Они едут, но пока не здесь.

На второй день дальние моторы перестали поднимать мне голову. Лапы были спокойны, пока я лежал мордой к двери.

К вечеру я вдруг поднял голову.

Мотор был ещё за воротами. Через миг он уже урчал во дворе и смолк у дома.

Хлопнули две дверцы.

Крыльцо приняло сначала один шаг, потом другой. Маша сказала что-то тихо. Ей ответил знакомый бас.

Под дверью потянуло дорогой. Я прижал нос к щели и узнал Сашину куртку, холодную и пахнущую кофе.

Ключ вошёл в замок.

Дверь начала открываться, и я подался назад, чтоб лучше видеть. В прихожую вошёл холод — весь сразу, во весь рост. Он пах остывшим крыльцом. Тем самым.

На пороге стояли они оба.

— Привет, хвосты! Вы что, спать собрались? Мы приехали, — сказал Саша.

Они переступили, и дверь за ними закрылась. Я замурлыкал во всю глотку и полез к его ботинкам и рукам. Саша наклонился, взял меня в охапку, прижал к себе. Маша так же взяла Лиру. Ладонь легла мне на спину — тяжёлая, тёплая, настоящая. Маша смеялась рядом, а с лестницы уже бежал Ваня.

Я вжал голову в Сашино плечо. Дорога не промахнулась.

Вечером Маша говорила в телефон с кем-то, кого в доме не было. Я лежал рядом. Слова шли мимо. Оставался голос — и то, что она повторяла по два раза.

Голос был весёлый. Потом сделался быстрый и сердитый — таким она разговаривала с Ваней, когда он забывал закрыть за собой дверь.

Она называла числа. Числа росли, и после каждого она делала паузу, будто ждала, что её пожалеют.

Понял я немного. Маша добралась в Ростов первой и ждала его в аэропорту. Саша обещал быть, пока светло, а приехал, когда света не осталось совсем.

Она переложила телефон к другому уху.

Всё это время она сидела в чужом месте, где людей то и дело кто-то забирает, и смотрела на дверь, из которой он должен был выйти.

Такую дверь я знал.

— Целый день, — сказала Маша в телефон. — Целый день, представляешь.

С кухни отозвался Сашин бас. Что-то короткое. Маша фыркнула — совсем по-Лириному — и вдруг засмеялась.

— Ладно, — сказала она. — Теперь у меня бесконечный абонемент на опоздания.

На том конце тоже засмеялись. Коробочка подрагивала у неё в руке от чужого смеха.

Слово «абонемент» я обнюхал со всех сторон. Брать было не за что. Место у него всё-таки было. Моё — в прихожей, у батареи, вытертое до самого пола.